Издательский дом «Эспрессо паблишинг»

Настроение дня:
работаем и отдыхаем
под хорошую музыку
регистрация
Войти Забыли пароль?

Вы можете войти через социальные сети

Если у вас нигде нет аккаунта, вам необходимо зарегистрироваться
регистрация нового пользователя
Зарегистрироваться
спасибо за регистрацию
На Ваш email адрес было выслано письмо с логином и паролем для авторизации на сайте
все статьи
Авторские колонки
Гоа. Как много в этом
Надана Фридрихсон
22 января 2016, 10:36
286
0

История о поезде, анальгине и духовных поисках

Люди ездят на Гоа по разным причинам. Кого-то манят приключения Индианы Джонса. Кто-то ищет иллюзорный и метафоричный мир Борхеса с его синим тигром. Кем-то завладевает мистическое желание постичь первобытный звук «ом». А кто-то просто ищет возможности почти легально накуриваться всем, что только можно курить, попутно открывая для себя новые галлюциногенные миры. Причины разные, дорога одна – Гоа.

Мы убегали от зимы, от Москвы, от политики, от всех мещанских проблем, которых в Белокаменной хватает с лихвой. Но в тоже время готовили себя к тому, что на древней земле, отбитой индусами у португальцев только в 1961 году и получившей признание западного человека с первой волной хиппи, мы сможем разобраться со своими мыслями и пережить духовное приключение. В конце концов, где, если не на Гоа, российский человек еще может во что-то поверить?


Рупии вместо реинкарнации

Поверить пришлось во многое. В особенности – в силу денег, которые, как оказалось, имеют для индусов большую значимость, нежели вера в последующие жизни.

До Гоа мы добирались экзотично. Вместо того чтобы с комфортном приземлиться в Даболим аэропорт, мы долетели до Мумбая, откуда через пару-тройку дней планировали выдвинуться на поезде до конечной точки нашего маршрута: Арамболь.

Сказано – сделано. Приземлились в Мумбае, в ночи пробрались до отеля, по дороге встретив крысу размером с крота, переночевали, прогулялись и пришли к единогласному решению, что оставаться здесь мы не можем. Жара, неприятные запахи, трупы мелких животных на земле, толкучка. Шустрые дети, которые то ли играют в догонялки, то ли вьются вокруг вас с целью грабануть. Узкие улочки, неказистого вида дома. Возможно, мы базировались в одном из спальных районов, и где-то ближе к центру город преображается. Но проверять это не сильно хотелось. Перспектива провести здесь несколько дней откровенно пугала.

Наша задача была найти вокзал, но мы понятия не имели, где он может находиться. Поймали моторикшу, битый час разъясняли ему, что нам нужен вокзал, откуда поезда отходят до Гоа. Наконец, он нас понял, и через сорок минут экстрима на дорогах (индусы водят, мягко говоря, смело: выезжают на встречку, беспрерывно друг друга подрезают и постоянно сигналят, при этом никаких признаков дорожной полиции не наблюдается) мы оказались в месте, которое точно не укладывается в представление россиянина о вокзалах. Небольшое здание с распахнутыми настежь дверьми, через которые муравьиными полчищами идут люди. Идут с сумками, детьми, пакетами. Дети кричат, женщины ведут их за руку, причем некоторые попутно несут на голове нехитрый скарб. Мужчины двигаются более расслаблено. Не обременяя себя никакими заботами и не оборачиваясь на своих жен, разрывающихся между детьми и ношей на голове.

Внутри вокзала стало еще интереснее. Первое, что мы увидели – в беспорядке лежащих прямо на грязном полу индусов. Кто-то с накинутым на себя подобием покрывала, кто-то – без. Одни дремали в полуденную жару, другие – лениво глазели по сторонам, в особенности на тех, кто, двигаясь своим маршрутом, бесцеремонно через них перешагивал. И желания переместиться куда-нибудь к стене никто не проявлял. Место своего лежака не меняли даже те, кто расположился рядом с фекалиями. Похоже, это соседство их ничуть не смущало.

Пока мы стояли, озадаченные увиденным, к нам шустрой походкой подошел крепкого телосложения индус. На вид ему было лет сорок. Каким-никаким английским он владел и живо вызвался помочь с покупкой билета.

Пока мы объясняли ему ситуацию, вокруг нас уже столпилось несколько человек, которые по внешнему виду напоминали российских латрыг. Они с интересом наблюдали за аттракционом «развод белых людей».

Индус разъяснил, что поезд едет до Маргао, откуда на такси можно добраться до Гоа. На потрепанной газете он начеркал нам две суммы: 5000 рупий за билет в какой-то класс 3А и 6000 рупий – за что-то другое, что по его словам, лучшее. Стали торговаться. Но ничего не смысля в классах индусских поездов и вообще в том, как они устроены, мы двигались наугад, называя примерную стоимость билета на двоих. Исходили из простой арифметики: сумма за такой же билет в России, поделенная пополам. Как-никак, все-таки Россия пока еще не Индия, не третьего мира страна. Даже несмотря на то, что рубль пал так низко, что почти сравнялся с рупией. Попытки оказались тщетны, и нам пришлось выбирать из предложенного. Выбрали тот, что за 5000.

Через 10 минут нам принесли билет. Выглядел он вполне официально, разве что никаких имен пассажиров в нем не значилось. Но нас тут же стали уверять, что в билетах имена не прописывают. Присмотревшись, мы вдруг увидели пропечатанную сумму: 1500 рупий. «А это что?» – осведомились мы. Индусы засуетились и, не говоря нам больше ни слова на английском, по-английски ретировались кто куда. Нам даже показалось, что они целенаправленно двинулись врассыпную, чтобы, если нам взбредет в голову глупость догонять их и просить объяснений, мы не знали бы, за кем кинуться первым делом.

Не боятся индусы кармического бумеранга. Здесь, как и в подлом капиталистическом мире, деньги решают все, даже несмотря на угрозу неудачного воплощения в следующей жизни. А может, они верят, что невывозные из страны рупии помогут им с реинкарнацией?


Веселый тамбур

В назначенное время мы покинули вокзал и вместе с толпой направились к выходу на платформу, где нас уже ждал поезд с непохожей на нашу нумерацию. Внутри все оказалось гораздо привычнее для российского восприятия жизни, чем снаружи. Обычный плацкарт на два спальных места по одной стороне и на шесть – по другой.

Свои места мы нашли быстро, благо располагались они совсем рядом с тамбуром. Там уже сидела индусская семья. Женщина лет сорока – сорока пяти на вид, ее супруг и дочь – подросток. Увидев нас, они вдруг замолчали и удивленно уставились на наши запыхавшиеся и раскрасневшиеся лица. Неловко улыбнувшись, как будто мы ворвались в их дом, мы протиснулись на свободные места. Прописанная в билете нумерация оказалась не нужна, поскольку каждый, видимо, занимал то место, которое ему приглянулось. И по праву первенства эта семья заняла самые удачные места – у окна.

Поезд тронулся вовремя. Тихо, плавно, без каких-либо предупредительных сигналов. Мы все ждали, когда будут проверять билеты, и держали свой наготове вместе с паспортами. Наконец, подошел тот, кого бы в России назвали кондуктором. Он предлагал постельное белье. 25 рупий за один комплект. Заплатили. Вслед протянули билет и паспорта. Он ошарашено на нас посмотрел, затем перевел взгляд на наших соседей, что-то у них спросил. Они засмеялись.

Билеты тут проверять не принято. На кой мы его вообще покупали, тем более втридорога – не понятно.

Атмосфера в поезде походила на российскую. Ехал с нами тот самый условный «средний класс», с той только разницей, что до отправки многие из этих людей не гнушались лежать на грязном полу вокзала. Одни читали книги, другие смотрели в окна, третьи весело переговаривались. Одеты были чисто, но недорого.

На остановках в вагон врывались дикие на наш взгляд люди и очень громко вопили. Они торговали. Кто чем: зубной пастой, чаем, кофе, какими-то пирожками, газетами и прочей утварью для путешествий. Особенно они любили задерживать взгляд на нас. Тыкали своей продукцией чуть ли не в лицо и старались отчетливей проговаривать цену. Сначала мы отказывались: делали отрицательные взмахи руками, качали головой. А после смекнули и перестали вообще обращать на них внимание. Как только слышали в вагоне вопль, сразу отворачивались к окну или притворялись спящими. В общем, вели себя как мужики в российском метрополитене, когда в вагон заходит старушка.

Большим развлечением стал тамбур. Как оказалось, в индусских поездах можно прямо во время движения самим открывать двери. Пару раз нам казалось, что проходящие мимо кондукторы всыплют нам за это по первое число. Но они не обращали внимания и шли по своим делам.

Первое время поездки мы провели именно в тамбуре. Там на нас почти не пялились, можно было курить и было диковинное развлечение с дверьми. Первые полчаса мы только и делали, что поочередно их открывали и фотографировали друг друга за этим занятием. Потом надоело. Вернувшись на свои места, мы уставились в окно.

Мимо нас проносились пейзажи Индии. И они почти не отличались от российских. Только вместо березок да тополей возвышались пальмы и другие причудливые деревья. А так все то же самое – поля, коровы, речки-вонючки, дети на велосипедах, машины, перекошенные домишки, необустроенные селения (и чем дальше от Мумбая, тем более необустроенные). Удручающие пейзажи. Кому расскажешь – не поверят, что речь идет о поезде Мумбай – Маргао, а не Москва – Саранск. Позже, осмотрев индусские деревушки, мы окончательно убедились, что сильной разницы между нашими мирами нет. Жизнь в здешних деревнях так же однотипна и так же цепляется за остатки былых традиций, как и в России. Дорожки узкие и легко размываются водой. Люди работают в поле. Пашут землю на буйволах и орудуют тяпками. Лица измучены и опалены солнцем. Везде пахнет землей и сеном, которое аккуратно собирано в стога. Лают собаки, пасутся коровы. В общем, типичные сюжеты из детских воспоминаний о проведенных в деревне у бабушки каникулах. И как еще эту страну не записали в ряды русского мира – непонятно.

 

Русский мир на Гоа

Между тем, русский мир в Индии есть. Точнее он сформировался на Гоа, куда российские туристы с недавних пор не приезжают в большом количестве. Зато на смену им прибывают те, кто решился на переезд. Правда, мало кто из переселенцев прошел все официальные процедуры. Многие перебрались и работают «зайцами», ежедневно пожиная плоды такого решения.

Мы сидели в одном из кафе арамбольского пляжа и уплетали завтрак. Уплетали так, что вызывали даже жалось. Мы были похожи на проходимцев, нашедших случайно чей-то кошелек и теперь беспардонно шикующих за счет потерявшего.

Не утруждая себя неловкостью, мы яростно расправились с едой и уже спокойнее, с первыми отголосками чувства самоуважения принялись за кофе. Поезд был позади, поиски комнаты – тоже. Мы с успехом разместились.

Мимо нас прошел мужчина лет 30. Выглядел он в полном соответствии с местом пребывания: шорты, майка, солнечные очки, пара татуировок: на руке и плече. Пройдя мимо нашего столика несколько раз, он, наконец, решился на знакомство. Приветливо кивнул, представился: «Женя».

Наш новоявленный знакомый оказался из волны переселенцев. Покинув родной Ставрополь четыре года назад, он вместе с женой перебрался на Гоа и занялся проведением экскурсий для российских туристов. Английским Женя не владел, разве что какой-то адской смесью русского с периодическими вставками на английском. Звучало это примерно, как «лэц мы спык фром май харт», так что любые англоговорящие туристы разбегались, заслышав подобные звуки, пока у них ушами не пошла кровь. В этой связи Женя был как раз из тех, кто очень хорошо ощутил экономический кризис в России. И если еще пару лет назад он за сезон зарабатывал достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать в период муссонов, то теперь они с женой едва сводили концы.

Но дело было не только в сократившемся потоке туристов, но и вынужденных методах работы. Не имея рабочей визы, Жене приходилось действовать аккуратно, стараясь не навлечь на себя индусскую полицию, с представителями которой лучше не сталкиваться. Российских нелегалов они не любили, и если на кого-то из них поступал донос от индуса, взволнованного тем, что конкретный россиянин мешает его доходу, полиция вмиг могла отходить нарушителя бамбуковой палкой по хребту (Женя окрестил эту процедуру «бамбук массаж»). И отправить на депортацию, навесив сверху внушительный штраф.

Таких случаев было немало. Один владелец кафе пытался натравить полицию на грузина, который каждое утро ходил по пляжу с криком «Хачапури!» и продавал с подноса эти самые хачапури. Стуканули на девушку из России, имевшую неосторожность открыть на рынке мини-пекарню. В результате, на глазах радостных индусов полиция швыряла на землю выпечку и топтала ее ногами.

Избегая подобных неприятностей, Женя старался обходиться даже без рекламных листовок, поскольку бывало, что на распространителей стучали сами же российские туристы. Какая им от этого была благодать – остается только гадать. Наверное, просто не у всех наших соотечественников выветрился дух 1930-х.

Поэтому Жене ничего не оставалось, как заводить с потенциальными клиентами приятельские отношения, какое-то время к ним присматриваться и только потом предлагать свои услуги. При этом, за годы проведенные на Гоа, он обзавелся самыми нужными контактами и являл собой «ол инклюзив» воплоти. Знал местных барыг, торгующих иллюзиями, и владельцев многих кафе на пляже, что давало ему возможность почти без опаски шастать там по утрам, вылавливать российских туристов и предлагать им экскурсии. Знал, где подешевле снять комнату и у кого лучше брать скутер.

Ну, и конечно, как и любой россиянин, живущий не совсем по закону, Женя обзавелся личным бандитом из местных. Звали его Винцен. Он решал основные проблемы Жени: от разборок с полицией до разъяснительных бесед с соотечественниками-конкурентами (а борьба за российских туристов среди российских же переселенцев на Гоа нешуточная – в ход идет все, вплоть до откровенного стукачества). В свободное время Винцен обучал всех желающих серфингу. На эту составляющую его жизни Женя в разговорах делал особый акцент.

Так что, в общем и целом, русский мир на Гоа состоялся. Многие штрихи к его портрету – из наших лихих 1990-х, но что поделать. Это тоже своего рода романтика, по которой, похоже, затосковали и в самой России. Но образ этого мира был бы неполным без истории с негром.


Анальгин и расист

В один из первых вечеров на Гоа к нам присоединилась молодая пара из России. Приехали они ненадолго, дней на пять, и хотели попробовать все и сразу. Речь, конечно, зашла о запретном.

Ребята решили купить желаемое у проходящего мимо афрогоанца, который отрекомендовал себя и свой товар весьма и весьма. В итоге, за 4000 рупий они стали обладателями желанного пакетика. Поглядывая по сторонам – нет ли на горизонте полиции – они быстро высыпали на стол купленное и совершили первое грехопадение. Прошло время – ничего. Повторили. И снова мир грез не приходил. Жена Жени попробовала купленное на язык. «Так это анальгин», – с испугом глядя на окружающих, констатировала она.

К моменту произнесения этой фразы Женя успел выпить немало. Он подскочил и стал всматриваться в глухую ночь в поисках обманщика-продавца, но того и след простыл. Но Женя не сдавался и набрал Винцена.

Винцен приехал быстро. Разобравшись, в чем дело, он скривился. Как выяснилось, местные бандиты недолюбливали таких вот афрогоанцев, торгующих своими товарами на «их пляже». Выслушав матерную тираду Жени с английскими вставками, он тоже стал кому-то звонить.

Время шло, а спущенные псы войны не приносили никаких результатов. Как вдруг из темноты выплыл ничего не подозревающий горе-продавец. Он шел с приятелем и что-то весело ему рассказывал. Видимо, сделал обход по пляжу и возвращался.

Завидев его, Женя полез попрек индуса в пекло. Налетев на афрогоанца, он на полу-английском, полу-русском (но преимущественно на матерном русском) стал сыпать обвинениями и угрозами. Винцен настолько обалдел от такого напора, что только молча наблюдал за происходящим, попивая газировку.

Афрогоанец держался молодцом и отбил почти все выпады. Но тут настала пора Винцена. На этот раз эффект был. Ведь афрогоанцы побаиваются местных индусов. Продавец, не без попыток угрожать в ответ, ретировался. Но деньги так и не вернул.

Через пару дней мы услышали эту историю из уст одной девушки. Правда, в ее рассказе Винцен не упоминался. Сказано было только, что какой-то русский, напившись, гонял по пляжу негров. «Расист!» – поджав губы, резюмировала рассказчица.

 

Славик и дерево

В отличие от несостоявшихся наркоманов, мы грезить наяву не хотели. Мы искали душевного спокойствия. Поэтому, заслышав про некого просветленного, который сидит под древним деревом неподалеку и общается с теми, кто к нему приходит, решили 30 декабря непременно к нему пойти.

Чтобы с ним побеседовать, нужно было что-то с собой принести в качестве дара. В поверьях индусов вообще ничего просто так не дается. Приходя в храм и прося о чем-либо, вы мысленно должны пойти на сделку и предложить духам что-то взамен, если ваше желание сбудется. Тот же принцип работал и тут. Хотите мудрости и просветления – потратьтесь.

Принести можно было что угодно: сигареты, фрукты, воду, алкоголь. Последнее нас удивило, но, как оказалось, просветленный совсем не прочь выпить. Привычка мирская, можно даже сказать привычно-российская. С другой стороны – переживать ли просветленному о циррозе печени?

Воображение рисовало красочные образы: старец с бородой, восседающий в тени древнего дерева в окружении учеников и тех, кто пришел за его мудростью. От него мы надеялись получить ответы на сакральные вопросы: зачем мы? не случайно ли мы? При этом было ясно, что точных ответов никто не даст. И, пожалуй, их наличие нас бы разочаровало. Хотелось таинства и метафор, которые мы бы вывезли с Гоа, и потом еще долго вспомнили в тех или иных жизненных обстоятельствах.

30 декабря мы встали рано. Собрались, заскочили на рынок, купили фруктов и воды: бутылку для себя и бутылку для просветленного. Упрятали все это в рюкзак, выдвинулись. Дорога была легкой. Быстро миновали участок под разогревшимися лучами солнца и вышли на тропинку, уводящую в джунгли. Одолев весь маршрут за короткие 15 минут, прибыли. Затаив дыхание, поднялись на последний склон.

Картина была маслом. Древнее дерево с толстым стволом и мощными корнями, уходящими глубоко под землю. Под его ветками на покрывале действительно сидел старец, правда, не сильно преклонных лет. У его ног лежали разные подношения: сигареты, бутылки с алкоголем, фрукты, а рядом большим кругом сидели люди. Преимущественно индусы, но мы сразу заприметили одного россиянина. Это был высушенный мужичек лет сорока пяти, с длинными сальными волосами собранными в хвост.

Сняли обувь, подошли к старцу. Он взглянул на нас без особого интереса. Отдали воду, бананы. Поразмыслили пару секунд, достали пачку сигарет и отдали ее под расстрел всех присутствующих.

Заняв свое место в круге (рядом с тем, кого мы посчитали русским), в ожидании уставились на просветленного. Он молчал. Все молчали. Тянулась тишина, перебиваемая звуками местной природы. Мы ждали. Не того, что от него вдруг начнет исходить свет или он внезапно воспарит над землей – эти трюки Дэвида Коперфильда наш разум категорически отрицал. Но все внутри нас замерло в ожидании чего-то мистического. Но старец безмолствовал.

Внезапно, откуда-то из-за дерева мы услышали смачную отрыжку. Через секунду появился тощий парень лет 30. Пьяный вдупель. Шатаясь, он приближался к кругу. Глядя на него, один из индусов заржал. В руке у него дымилось небольшая трубка, которую он передал дальше по кругу.

Сидящий рядом с нами соотечественник встрепенулся: «Славик, *ля, – пьяно протянул он – веди себя нормально! Видишь, люди пришли!» И повернувшись к нам, улыбнулся гнилыми зубами. Славик понимающе кивнул и кривой цаплей подобрался к нам. Тяжело опустив свое тощее тело, он направил на нас стеклянный и туповатый взгляд. Икнул. Сконфузился. Растянулся в бессмысленной улыбке и изрек: «Пардоньте…» Славик хотел еще что-то сказать нашему соседу, но язык совсем заплелся, и парень рухнул на бок. Вдогонку ему был пинок от сородича.

С надеждой и ужасом в глазах мы смотрели на просветленного. Но он лишь лениво разглядывал наши сигареты.

– «Данхил»?

– Нет, – сокрушились мы, – «Ротманс».

Просветленный повертел сигарету и, видимо, не найдя в ней ничего сверхпривлекательного, отдал ее Славику, который как раз для чего-то тянул к нему руку.

Только теперь мы внимательно осмотрели сидящих с нами. Это были обкуренные индусы, это был Славик, его тоже пьяный, но строгий сородич и парочка иностранных туристов, с интересом наблюдавших за происходящим. Образ просветленного заметно померк.

В этот момент раскуренная индусом трубка с характерным запахом попала в руки к нашему соседу. Он сделал глубокую затяжку, замер, зашелся кашлем и слюнями, выдохнул.

– Хоррроша, – протянул он, утираясь. – Будете?

– Нет! – в один голос возопили мы. Но, поймав на себе недовольный взгляд просветленного, нервно улыбнулись и уже более спокойно повторили: «Нет, спасибо».

Кусты зашуршали. К кругу подошли еще несколько туристов. Они с интересом осмотрели старца и всех сидящих вокруг него. Девушка достала телефон и стала снимать.

– Э, матушка, – языком Достоевского обратился к ней наш сосед, – ты бы камеру выключила пока. Мы тут такое дело делаем, – и он мельком показал ей трубку. – Вы наснимаете, а у нас потом проблемы. Полиция приходит…

– Там н-начальн-ик сменился, – икнул Славик – Злой теперь, несговорчивый. – И для усиления эффекта от вышесказанного, он замахал руками на девушку, как делают звезды Голливуда, когда подразумевают знаменитое «ноу коммент!».

Старец пришел в движение. После всего увиденного хорошего от этого мы не ждали. Так и есть: прислонившись к древнему дереву, благо к нам спиной, просветленный писал, насвистывая какой-то мотив.

Мы матерились по дороге обратно. Матерились весь оставшийся день. На себя, на старца, на Славика, который намертво врезался в память. На следующий день мы матерись за завтраком и уже почти пообещали друг другу никогда не вспоминать этот духовный провал, как в дверях кафе нарисовался Женя. Довольный, подсел к нам.

– Ну, что, ребят, сходили к просветленному? – осведомился он. – Успели?

– В каком смысле успели?

– Да в прямом. Его сегодня утром полиция скрутила. Укурок, блин… – и Женя уткнулся в меню.

 

Писающие в море

Не складывались у нас с Гоа духовные отношения. Осмотренные нами храмы оказались новостроем, причем выглядели они как дешевые китайские игрушки. Местные жители вызывали жалость, граничащую с брезгливостью. Что было неудивительно. Мы разъезжали по деревням, где еще сильна кастовая система. Попадались нам, видимо, люди из низшей касты. Это были рабочие, торгаши, которые целыми днями работали под палящим солнцем, а в перерывах жевали легальный индусский наркотик, который окрашивал их полураспавшиеся зубы в пугающий алый цвет.

Нас смущал их внешний вид, странный взгляд, поведение. Днем они улыбались, старались втюхать свой товар. А по вечерам преображались. Ходили небольшими группами, беспардонно хватали девушек за бедра, а если находился какой-то Ромео, вздумавший заступиться за поруганную у него на глазах честь дамы, накидывались на него толпой. И при худшем раскладе после драки могли пойти в полицию и обвинить заступника в том, что он на них напал.

Еще до Нового года эти люди буквально заполонили пляж. И мы не раз наблюдали, как, напившись со скоростью звука, их тошнило прямо на песок, после чего они могли рухнуть тут же и заснуть. Первые дни это даже казалось милым. Ну, кто в России не видел подобных сцен? Только в подъездах или во дворах спальных районов. Но вскоре это стало угнетать.

Однако, лучшее было, конечно, впереди.

В новогоднюю ночь, окончательно приняв для себя, что никаких духовных приключений у нас не будет, мы шли по берегу под гром салюта и радостные возгласы. Мы надеялись, что самое скверное осталось в году минувшем, что первые часы наступившего года будут веселыми и внушающими оптимизм. В конце концов, мы проводили новогоднюю ночь под открытым небом, при этом не мерзли. И вокруг не было толпы мигрантов из Средней Азии, которые традиционно заполоняют собой в эту ночь центральные улицы как в Москве, так и Санкт-Петербурге, пляшут, выпивают, испражняются, а порой и лезут в драку. Так что все было не так плохо. Пока мы не увидели шеренгу индусов, писающих в морские пучины. Один из них повернулся к нам. «Happy new year!» – проорал он, размахивая свободной рукой. А потом его начало тошнить.

Теги: колумнисты общество путешествия
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, Вам необходимо зарегистрироваться или авторизоваться